Интервью - Ивана Букурецки для блога "Божидар Васильевич"

Как уважаемый белградский художник и иконописец, вы несете с собой огромное сокровище творчества и вдохновения. Какая ваша первая мысль, когда вы сталкиваетесь с бесконечным творчеством, которое окружает вас каждый день?

Моя первая мысль связана не с творчеством в художественном смысле, а с даром. Все, что нас окружает, уже несет на себе печать Творца, поэтому творчество человека я воспринимаю как участие в этом даре, а не как обладание им. Наверное, интересно, что иконописью я не занимался, потому что изначально планировал стать иконописцем. Моим первоначальным желанием была реставрация и консервация, и иконопись как-то постепенно вошла в мою жизнь через учебу, а позже и через людей, которые начали обращаться ко мне с желанием написать для них икону. Со временем я понял, что дарованный нам талант — это не только привилегия, но и ответственность, и что мы должны использовать его в меру своих возможностей. Поэтому встреча с красотой, будь то в природе, искусстве или людях, прежде всего напоминает мне благодарность. Я думаю, самая большая опасность для художника – это верить в то, что он является источником того, что он создает. Гораздо ближе мне мысль о том, что мы призваны быть соавторами, а не обладателями красоты. Именно поэтому я стараюсь подходить к своей работе внимательно и ответственно. В иконописи меня привлекает не идея оригинальности любой ценой, а возможность свидетельствовать через то, что я делаю, о чем-то, выходящем за пределы меня самого. Когда человек ставит вещи таким образом, творчество перестает быть делом личного утверждения и становится служением вверенному ему дару.

Каково главное кредо иконоведения?

Я бы сказал, что это истина Воплощения. Икона существует потому, что Бог стал человеком. Если бы Христос не принял человеческую природу, невозможно было бы изобразить Его образ. Именно поэтому икона – это не просто предмет искусства или иллюстрация на религиозную тему, а свидетельство того, что Бог вошел в историю и стал видимым для человека. икона всегда говорит о взаимоотношениях Бога и человека и возможности союза между ними. Одним словом, изображает ли богословие иконы эпохальные события или оно реально, реально, экзистенциально, жизненно? Если бы мне пришлось выбрать одно слово, я бы сказал: встреча. Иконостеология не ориентирована в первую очередь на прошлое и не ставит своей целью сохранение памяти об историческом событии. Хотя она глубоко укоренена в конкретных личностях и событиях, она не считает их принадлежащими только одной эпохе. Наоборот, икона раскрывает их постоянный и вечный смысл. Поэтому я бы сказал, что иконотворчество одновременно реальное и эсхатологическое. Он исходит из реальности этого мира, из конкретного человека, его личности, тела, истории и отношений, но все это он воспринимает в свете Царства Божия. Икона изображает человека не таким, каким мы видим его в повседневном опыте, а таким, каким он призван быть в общении с Богом. В этом смысле иконостеология глубоко экзистенциальна. В нем говорится о важнейших вопросах человеческого существования; о смысле, свободе, любви, общности и трансформации. Перед иконой человеку предлагается не только наблюдать, но и подвергнуть сомнению себя, осознать свое призвание и ответственность. Вот почему икона – это не воспоминание о том, что было, а свидетельство того, что есть и что будет. Это место встречи истории и вечности, человека и Бога, настоящего момента и будущего века.

Кто является основной рамкой и узором иконки? Являются ли они, например, тропарем и иконой разными или синонимом и связью родства и общности в одном?

Основной узор иконы – Христос. Когда я говорю «Христос», я имею в виду Церковь. Оно определяет не только способ изложения, но и способ понимания показанного. Икона возникает не из личного вдохновения художника в современном понимании этого слова, а из опыта Церкви, формировавшегося веками через Священное Писание, богослужение, гимнографию и жития святых. Когда мы говорим о тропаре и иконе, я бы сказал, что они относятся к одному и тому же опыту, просто на разных языках. Тропарь поет то, что показывает икона, а икона показывает то, что исповедует тропарь. Один апеллирует к слуху, другой — к зрению, но оба преследуют одну и ту же цель; ввести человека в тайну лиц и событий, которые прославляет Церковь. Поэтому икона не может быть полностью понята вне литургической жизни Церкви. Это не самостоятельное произведение искусства, существующее только ради эстетического опыта, а часть более широкого опыта поклонения. Когда мы смотрим на икону святителя, мы не только смотрим на его образ, но соприкасаемся со всем свидетельством его жизни, которое Церковь сохраняет через Священное Писание, житие, богослужения и песнопения. Вот почему мне часто нравится читать гимнографию того святого, которого я рисую, прежде чем приступить к работе над иконой. Они часто содержат акценты, которые не сразу заметны в исторических данных, но раскрывают то, каким Церковь его узнает и помнит. Это помогает мне лучше понять личность, которую я представляю, и подойти к самой работе с большим вниманием и ответственностью. Поэтому я бы рассматривал тропарь и икону не как отдельные реальности, а как разные стороны одного и того же свидетельства. Они вместе говорят об одной и той же истине, каждый на своем языке, и приглашают людей на одну встречу.

Икона несет в себе византийскую, ренессансную, а также авангардную интерпретацию личности и перемен. Оно свидетельствует нам о Изначальном и тайне Тела, Логоса. По Вашему мнению, является ли икона (фигура святого вообще) просто агиологией и путевым заметкой, изображением сцены или чем-то большим?

Икона – это не биография святого или иллюстрация события из его жизни. Она не пытается рассказать нам всю его историю или мою работу над иконописью, но показать нам человека в свете Царствия Божия. Поэтому на иконе мы видим не только то, каким был святой, но и то, чем он стал в общении со Христом. Икона свидетельствует о преобразившейся человеческой природе и напоминает нам о призвании, данном каждому человеку.

Является ли икона априорно Эсхатоном или ее необходимо «усилить»?

Я считаю, что икона по самой своей природе уже представляет эсхатологическую реальность. Ее роль – не доказывать Царство Божие, а предвещать и свидетельствовать о нем. Именно поэтому пространство, свет, перспектива и сам способ изображения на иконе не такие, как в повседневном опыте. Они указывают на будущий мир и на человека, каким он призван быть. Эсхатон – это не то, что иконописец добавляет к иконе. Оно заключено в самом его существовании.

Художник Джоэл Кристиан расписал стены больницы в Копенгагене подходящими фресками. Есть ли у вас ощущение, что ваше призвание похоже на проект Джоэла по изображению серой, часто печальной реальности в жизни людей, которых вы встречаете?

Я думаю, что каждый из нас привносит в жизнь других что-то, что нам дано. Кто через медицину, кто через образование, кто через науку, кто через ремесло, кто через искусство. Моя сфера деятельности — иконопись, и я стараюсь использовать этот дар в меру своих способностей. Икона должна оставаться узнаваемой как свидетельство Церкви, но в то же время достаточно живой, чтобы приглашать современных людей встречаться, задавать вопросы и молиться. Оно имеет ценность не потому, что его кто-то нарисовал, а потому, на что оно указывает. Если моя работа помогает кому-то молитвенно остановиться перед иконой, присмотреться к ней чуть внимательнее, задать себе вопрос или найти в ней прообраз себя, то я считаю, что она выполнила свое предназначение. Художник должен напомнить людям, что существует очень хрупкое, но и глубокое измерение человеческого существования, которое нельзя свести к выгоде, продуктивности и повседневным обязательствам. Не потому, что оно отделено от жизни, а потому, что придает ей смысл. Стиль иконописи менялся на протяжении веков, как менялся и человек, которому она адресована. Стиль иконописи сегодня уже не тот, что в 13 или 16 веке, но суть остается той же. Я пытаюсь найти способ приблизить икону к современному человеку в рамках иконографической традиции, побудить его еще немного побыть перед ней и не переживать ее только как известный религиозный образ. С другой стороны, если мои иконы пробуждают в ком-то момент покоя и более глубокого размышления, то я благодарен, что смог стать частью этой встречи.