Кадильница Европы

Миломир Михайлович - Точак сказал бы: «Почему я не люблю снег?» Моё время именно тогда. Многие города летом красивы и содержательны, но редко какой город в мире, как Сараево зимой, бывает так тихо и незаметно прекрасен и своеобразен. Словно первые такты без звука с граммофонной пластинки, так прокрадывается и прошуршивает зима и расстилает снег, как ковёр, по дороге от Безистана до Европы. Там, на старой и скользкой мостовой узкой улицы, возвышается первый европейский отель с горячей водой в своих комнатах, который и получает название «Европа». Самые вкусные баклавы и место сбора всех важнейших событий частной и общественной жизни, гражданской интеллигенции и отборной провенции. Девальвируются валюты, люди, так почему бы и отелю не девальвироваться. Однако у каждого своё восприятие реальности и моментов, в которых происходят жизнь и люди, а это без мест, где они встречаются, было бы невозможно. Не нужен особый ввод и повод, чтобы именно там выпить кофе, съесть настоящую венскую или выкурить чибук. Каждый выбирает, что ему по душе в «Европе», а если ещё день рождения, то лучшего времени для того, чтобы сесть – и вознестись в довоенную атмосферу начала XX века венского «Централя», где заседали мировые и европейские интеллектуалы – быть не может. Таким был один январь. Центральная часть салона с высоким стеклом и удобным местом, словно ждала меня. Отель радушно встретил гостей, со свойственной ему атмосферой равномерно концентрированного шума и неопределённого говора. К слову, репрезентативная терраса на крыше отеля часто использовалась местными знаменитостями для саморекламы, ожидающими колоколов и азанов, чтобы перед камерами всего мира преклониться и представиться – под звуки различных призывов к молитве – как мультикультурные и европоцентричные личности. Сараево, по многим причинам, служило для таких, современно выражаясь, для кейс-стади, но в Европе, как, впрочем, и во всём Сараеве, всего хватало, но меньше всего случайностей. Уж скорее наоборот. В Сараево всегда отправлялись с серьёзным намерением и покидали его с веской причиной. Никогда временно или случайно, по крайней мере, если ты не уроженец Сараева. Эту разницу знали и тот, кто с Широкачи, когда – идёт в город, и тот, кто с Илиджи, когда – идёт в город. «Прощай Босния, я еду в Сараево» всегда было актуально. Сараево ценили, потому что в провинциальном государстве, каком является Босния, её местные центры имеют большее значение и смысл, а тем более Сараево. Сараево в этом смысле было мифическим городом. «Европа» поэтому была и осталась персонификацией не только одного кафе или отеля, но и центра города, который является неофициальным мегаполисом и непроходной столицей. «Европа» раскрывала и освещала такие титулярные прилагательные городу по-европейски. К нам подошёл любезный и непосредственный официант, с быстрым и ловким взглядом и движением. Умение официанта балансировать подход к столу, сохраняя равновесие между дистанцией в отношениях и приватностью, – это искусство, которое должно его украшать. Этот молодой человек умело справлялся с этим, как мало кто другой, что делало для меня «Европу» в тот момент ещё более европейской. Оживлённый человек производил впечатление, что даже самый индифферентный гость «Европы» не смог бы поколебать в нём этот талант и чувство к людям. Это предполагает ответственность за бесчисленный ряд моментов в жизни людей, частью которых он является, иногда добровольно или невольно, но всегда заметно и ценно. «Вы меня крестили!» – разнеслось по «Европе» словно почётный салют. С тех пор ни одно слово или движение не было прежним и официальным. Чередовались улыбки, обмен словами, воспоминаниями и любезностями, но что выше всякого этикета или учтивости – поселилась харизма и энергия общности, которая превратила группу в «Европе» в подвижную церковь – скинию – синагогу. Каждый акт этой маленькой драмы античного типа был литургией. Здесь есть всё: занятие места, начало небольшого праздничного представления, обед и всё сразу стало богослужением. Кадила, к слову, являются богослужебным предметом, изначально использовавшимся в обрядах многобожия, жречества, а также ветхозаветных типов жертвенного прославления. Это впоследствии перешло и в христианскую практику. Постепенно оно служило только в алтарной части, чтобы позже его использование было расширено на весь храм. В ней находится чаша объёмом половины скорлупы дикого каштана, как внутренняя часть кадила, в которую помещается уголь или брикет, защищающий её от жара. Нужно знать, что с домашним кофе в «Европе» дегустируют рахат-лукум или сахар в кубиках. Однако существуют специальные медные, рельефные снаружи, чашечки для этой сладкой программы. Они сохраняют свой медный цвет и после долгого использования. Связано ли это с лужением или медью, не знаю. Что я знаю, так это то, что эта чашечка досталась мне в качестве подарка на день рождения. Любезный сараевский и европейский консьерж подарил мне этот маленький предмет. Я воспринял его не просто как подарок, а скорее как окончательное решение уравнения Навье-Стокса о движении жидкостей. Когда одна афонская кадильница нашла свой уголок и практическое применение в моём доме, эта медная чашечка идеально вписалась в неё. Движение жидкостей – это неразрешимое математическое уравнение и проблема. Как дым движется или меняет траекторию, неразрешимо десятилетиями. Мне теперь немного ясно. Человек, по праотцу Давиду, – цветок полевой и быстро отцветает. Дым ладана или любая жидкость – это парадигма того сегмента личности, который таинственно и необъяснимо движется и исчезает. Из этой маленькой медной чашечки – от частного к общему – получается ответ, что человек как индивид остаётся постоянным и живым благодаря встрече, а особенно в конечной встрече с Богом. Колыбель Иисуса стала колыбелью спасения человека и Земли. Эта кадильница Европы – апофеоз человеческой личности, которая с различными ароматными оттенками не исчезает бессмысленно. Человек как кадильный дым своего вместилища имеет в вечном и непреходящем смысле всякой вещи – Бога и Творца. «Кадило Тебе приносим, Христе Боже, в благоухание духовное; которое приняв на Твой наднебесный жертвенник, ниспошли нам благодать Пресвятого Твоего Духа». Диакон Божидар Васильевич