ЖИЗНЕННЫЙ ОПЫТ

Дмитрий Шостакович написал на оборотах партитур мелодии, которые он услышал бы за железным занавесом, но и до нее, за кулисами, как наблюдатель и участник, звонки после, но и до Октябрьской революции. Колокола были неотъемлемой частью его симфоний, а не только скобками и оборотами. Благодаря этому многие разрушенные храмы позже, после эпохи социализма, получат колокола тех же тонов, которые их украшали. Шостакович в Пятой симфонии описывает натянутые отношения и конфликт со Сталиным. Одиннадцатая симфония в своей партитуре фиксирует звон колоколов, звонивших в церквях и монастырях Императорской России в 1905 году в Петербурге во время подавления демонстраций. Сочувственная и остроумная парадигма его заметок, свидетельствовавших поначалу о привязанности к падению царской власти и приходу большевистской, становится лакмусовой бумажкой отдельного жизненного опыта. Во время учебы колокола Белградского собора были пищей моей души и духовным ориентиром. Как маяк, предупреждающий и зовущий вдаль. Ночами молодым и не так давно я слушал их каждые 15 минут. На оборотах партитур Первого Белградского певческого общества я записал, чем занимался в свое время Шостакович.

О том, что независимая и осмысленная жизнь проживается благодаря творчеству/опыту, который касается Бога, говорит нам 11-я симфония. Автор-человек-личность, как повторяемая, так и неповторимая. Если бы не было повторяемости, он бы никогда не создал уникальные произведения. Помимо автора, его опыт (русское слово искусство) – то, что он создает; с другой стороны, Бог, непоколебимый двигатель, без пред-понимания, пред-понимания и пост-понимания, Тот, кто безусловен, Тот, кто творит со своих позиций и своими странными путями достигает человеческого опыта, человеческой личности, в которой нет ни предрассудков, ни контроля, но все происходит так, как он себе представлял, свободно. 

Для человека ситуации противоположны по разным критериям. Множество бессознательного, множество бессознательного внутри и вокруг вас. Национальные, местные, семейные и другие, поэтому даже при Сталине, Тито и даже сегодня только два-три процента населения вообще занимаются искусством, живописью, театром, культурой. Психика репрессивных и тоталитарных режимов заключалась в подавлении их опыта, их денег и их природы за счет правительства, культуры и искусства, потому что именно человеческий опыт и есть искусство, потому что культура непредсказуема в своих последовательностях и своем бессознательном. Отсюда парадигма колокола, который объявит о конце одного правительства и приходе другого, который обратит их в пепел, являются одновременно божественным эхом, записанным в виде завещания в нотах.

Непредсказуемость более далека от творца и автора, хотя и намекает и предвещает. Как будто это был божественный план и вдохновение. Она свободна, потому что создана из иконы, созданной иконой, непринужденной и необреченной на необходимость и гибель, и, с другой стороны, она — автор, несвободный быть свободным и неповторимым, в ситуациях и средах, созданных событиями и личностями, желающими контролировать историю и опыт, искусство и творчество, науку и слово. 

Что еще делает искусство/опыт, гений палкой о двух концах? Потому что он сам по себе носитель-Творец, обладатель пограничных нитей, изначальность для возможной детонации личности. Благотворно, творчески он может внести вклад в человечество как таковое, но как девиантная личность, если на него давить и осыпать неправильное направление энергии бессознательной крайности, он не принесет пользы. Тем не менее, эта трагедия гения случается, если он не строит свой опыт в себе и вокруг себя таким образом, чтобы Искусство или Наука защищали его, как они защищали ученых-ракетчиков в нацистской Германии и после войны. В сборнике «Жаккард», моем первом поэтическом сборнике, идет речь о стихотворении «Передача», навеянном богатой жизнью и творчеством великой сербской личности, академика. Где о перенесении мощей Штиляновича, Лазаря и других сербских святых рассказывает академик, священник, историк и декан богословского факультета в Белграде Радослав Груич. Прекрасный пример долговечности несвоевременной и смелой процедуры.

Личность Груича, который в своем характере разумен и правдив, Неманича и Православен, сумел преодолеть бессмысленность зла и войны и объединить несовместимое: нацистов, недицианцев, льотичан, охотников за душами и сатрапов. С другой стороны, простые люди сербского происхождения и сербский народ, жители Светосавы, плотники, строители, которые должны были позаботиться о том, чтобы наше культурное наследие, реликвии, святыни и история в одном месте не были охвачены огнем, как Савва или колокола царской России. Сохранился только царь Душан в церкви Св. Марка на Первом престоле Белграда, так что достаточно от одного историка и декана богословского факультета. 

Итак, когда человек совершает доброе дело, он может быть примером для других на личном уровне, но когда он совершает общенациональное доброе дело, оно не может остаться без плача над ним в молитве, целования кивы и оплакивания жертвы в своем крестоносце. Тот, кто не интерпретирует стихотворение «Передача», и редко кто склонен интерпретировать поэзию так, как это делал Црнянский, может неправильно понять и вид, и описание солдата. Если он знает, кто на параде, кто такие солдаты, но в то же время, что такой человек должен был склонить голову перед святым местом, перед мощами святых и кровожадных злодеев, перед идеологией и биологией народа, он услышал выстрелы. Церковные колокола, великие и вечные дела, но и знаменательные слова и по сей день имеют свою отдельную жизнь. По своей текстуальности и смыслу, по смыслу при прочтении оно должно напоминать композицию «Ширшая небо». Как в самой лучшей и красивой песне 20 века на сербском языке: «Посмотри на дом своих ангелов». При исполнении вместе с симфоническим оркестром, смешанным хором и целой свитой рокеров с электрогитарами и ритм-секцией нет живого существа, от которого не мурашки по коже.

Таким образом, Шостакович, как первый в этом ряду, вновь вышел на первый план как последний, неоднократно неповторимый. Во время выступления в Париже в марте 2024 года молодой, разносторонне талантливый и замечательный дирижер Андрей Фехер возглавил последний акт симфонического исполнения последних тактов 11-й симфонии (1905 год), завершающийся самим звоном колокола. В этот момент колокола собора Святого Марселя в 13-м округе продолжили мелодическую последовательность и выступили вместо инструментов. Симфония исполняется почти ровно час, поэтому звонарь решил сопровождать концерт. Сознавая чудо, которое симфония спустя столько времени исполняет сама по себе, публика пришла в бреду, а музыканты и дирижер были в восторге. Я рад, что культура отмены не оставляет его за пределами репертуара европейских сцен, ведь он достоин великих людей, творящих своими произведениями чудеса. Так много,